Письма к бывшим (#3)

20 июля 2018. Тосно, Россия

Сева, привет.

Сижу у балкончика в Колпино и слушаю “Стену” Уотерса. На улице духота — хотя уже за полночь. И я никогда не забуду, как ты мне впервые показал финальную рисованную сцену. Сказать, что я был под впечатлением, не сказать ничего. Ты тогда говорил, что вырваться из-за своей стены — это и есть то, что должен сделать каждый. И это по сути задача на каждый день. Как поесть, попить, сходить в душ.

А еще ты вряд ли знаешь, что в то утро, когда Ким меня бросил, я за завтраком почему-то пересматривал фильм снова. Это любимый фильм его мамы. Я смотрел и вспоминал тебя: а ведь Севка был прав — рушить стены, рушить. Через час Ким разрушил стену сам. С руин я спрыгнул немного ошарашенный — понимая, что и маленькие стены наших жизней, и рушащиеся берлинские — это все шажки к свободе. Маленькие. И недостаточные на самом деле, если шажок только один и очень робкий.

Я все еще не могу поверить, что страна, в которой мы с тобой расставались навсегда, и та, в которой я пишу к тебе в никуда сейчас, — это две разных страны. Почему? Разве люди изменились? Они были рабами и рабами остались — по капле ничего и никто выдавливать из себя не стал. Понимали ли мы с тобой, к чему шла вся история с разгромом телеканалов и бизнеса тогда, в 2001-2004, когда мы были по-настоящему свободными и аполитичными; понимали ли мы, что все идет, по терминологии Шендеровича, — к симуляции сатиры, к симуляции демократии, к симуляции активности?

Я недавно наткнулся на цитату Стивена Хокинга: “Intelligence is ability to adapt to change”. Насколько мы вообще отвечаем этому определению?

Словно ответ этому у Тима надрывается Высоцкий.

Это их худые черти
Мутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль
В восемнадцатом году.

Больно бьют по нашим душам
Голоса за тыщи миль,
Мы зря Америку не глушим,
Ой, зря не давим Израиль.

Всей своей враждебной сутью
Подрывают и вредят,
Кормят, поят нас бермутью
Про таинственный квадрат.

Когда я был маленький, я не понимал, почему смеются родители, узнавая в тексте съехавших умом соотечественников, которые, словно безумные шляпники, несли ахинею про Карибский кризис, Бермуды, вражий Израиль, который не иначе как “давить”.

Наши с тобой недолгие три года пришлись на время, когда актуальность этих истерик была на минимуме. И вот сейчас я снова вижу ничему не научившиеся поколения, которые друг другу рассказывают про жуткие изуверства соцслужб Финляндии над изымаемыми детьми, про последние дни в греховной Европе, про изуверства бендеровцев и про “экстремиста Навального”.

К изменениям нового мира мы почему-то не адаптировались. Хотя достаточно погуглить. Но проще написать в Спортлото.

Как думаешь – почему?

Дописываю уже в пути из Питера в Москву. Мимо скользнуло депрессивное Тосно.

Пальчик заживает медленно. Возможно и правда нужна будет операция на фалангу.

20 Juli 2018. – Tosnonia (Rusthenia)

Письма к бывшим (#2)

13 июля 2018. Санкт-Петербург, Россия

Сережа, привет.

Я часто вспоминаю, как мы с тобой пришли на Болотную. Тогда, 10 декабря 2011. А потом, в начале 2012, мы расстались. Навсегда.

Да уж, воистину, как у Debout sur le Zinc: “J’aimerais tant te promettre la lune, mais la lune est déjà prise” – “я так бы хотел тебе пообещать луну, но она уже занята”. Ты ведь выучил французский?

“Мы свободные люди в свободной стране!” — улыбаясь во все зубы, повторял ты много-много раз. Я помню твои берцы, в которые ты залихватски заправил узенькие джинсы.

Недалеко от флага профсоюза студентов МГУ взмыл ввысь шестиполосный радужный и черный анархистский. Ты помнишь, о чем мы мечтали?

Что сейчас все проснутся. Что простейшая арифметика вранья сделает невозможным скатывание твоей и моей страны в северокорейский мрак.

Но “глупые бандерлоги”, да ведь и мы с тобой среди них, подумали, что хватит и одного дня. Когда нужны были палаточные городки, чтобы добиваться своего.

Ну а раз все разошлись, раз протест здесь кончается, как кончается городской праздник, то почему не продолжить?

Почему не догромить остатки свободной прессы? не помотать по тюрьмам за танцы? не судить за выставки? не запустить государственную травлю меньшинств? не хапнуть чужих территорий, экономически отшвырнув страну в прошлое лет на двадцать минимум? не купить самолеты для корги и домики для уточек? не организовать поставку кокса из Аргентины?

Ты же теперь, сколь мне известно, перетягиваешь канаты в православных лагерях среди благодати и дуняш в платочках, а я еду в электричке до Московского вокзала и в который уже раз за последние недели переслушиваю Шевчука и его московский концерт 12 декабря 1992, “Черный пес Петербург”.

“Здесь юность мудра, но жестока старость”, — Шевчук не то чтобы в воду глядел; нет, он обобщил все, что представляет собой наше общество: общество бескомпромиссного старческого маразма и деградации, где ничто новое не может и не должно жить. Ты ведь слушал этот концерт, конечно, тоже? Тоже, наверное, переслушивал и вдумывался в константу многих афоризмов?

Под звуки этого альбома я листаю попавшуюся мне случайно книжку Николая Дядка — “Фарбы паралельнага свету” (“Цвета параллельного мира”). Это белорусский анархист прямого действия, который провел почти пять лет в тюрьмах только за требование сменяемости власти и за пикеты. Чем-то напомнил мне тебя. Ножеострым взглядом. Почитай. Если сложно читать по-белорусски, ее недавно перевели на русский.

Тому, как он описывает тюрьму, я нахожу подтверждение в статьях и судебных стенограммах, публикуемых теперь почти ежедневно. “Медиазону” просто иногда не хочется даже открывать. А казалось бы, чем меня можно напугать? Ты теперь, наверное, только своего бога боишься?

Я не знаю, как миришься теперь с этим ты. Или за звоном куполов ты уже не слышишь и не знаешь, что убийства и пытки в тюрьмах и следственных изоляторах стали привычным контентом новостной ленты? что угрозы никто не расследует, а над этим смеются “да так вам и надо будет”? что все заткнули свои языки куда подальше и трясутся, боясь сказать хоть что-то?

Знаешь, если бы я мог сегодня с тобой выпить, я бы поднял простой тост: “за тот день, когда “Медиазоне” нечего будет публиковать”; но я вижу, как знакомых хватают и сажают ни за что, назначая штрафы, как коллегам угрожают и “рекомендуют быть аккуратнее в своих высказываниях”, я очень опасаюсь, что пить мы с тобой таки однажды будем. Но далеко не в московском барчике и далеко не ароматное вино.

Если твой бог существует, ты все ж таки как-нибудь там свяжись и попроси, чтобы он выполнил, наконец, о чем умоляли Толоконникова с Алехиной.

13 Juli 2018. — Petropolis (Rusthenia)

Письма к бывшим (#1)

12 июля 2018. Колпино, Россия

Сева, привет.

Я выпил чаю и облизал ложку, на которой осталось немного арахисовой пасты. Некоторых ею в детстве перекармливали — а по мне так норм. У меня отвращения не вызывает. В отличие от кефира.

А я отжимался на пальцах — порвал сухожилие на левом безымянном. Все как нас тогда учил Санпалыч на йоге. Помнишь?

Сейчас, конечно, пальчик уже выпрямился, но все еще плохо гнется и, видимо, без косметической операции мне не обойтись. Ортез все выправит, упражнения вернут функцию, но вот костяшка между верхней и средней фалангой теперь немного торчит вверх, из-за чего кончик никак не может принять свое нормальное положение.

Но мне это не мешает печатать. Это не помешает и насладиться чьими-то мягкими и длинными волосами в ночи, если вдруг и мне выпадет такое счастье. Ведь “осень жизни, как и осень года…”

Было бы страшнее ожидать “срастется – не срастется”, если бы я не отказался от музыки. Но увы. Навсегда. Теперь уже навсегда. Как в “Орфее и Эвридике” Журбина-Димитрина — наверняка и ты слушал его хотя бы раз за эти годы, не правда ли?

“Я не сумел сохранить ее песню. И не пел больше никогда. Певец должен петь, Орфей. Но зачем? Певец… должен… петь…”

Я смутно помню свое либретто, к которому даже написал несколько тем, и твои зарисовки. Планы декораций. Черно-белые. На таком желтоватом ватмане. Другого у тебя не было тогда. На чем ты рисуешь сейчас? Что рисуешь? Какие образы проходят перед твоими глазами, когда ты их закрываешь?

Пустую колпинскую кухню заполняют космически-трансирующие звуки Клауса Шульце — и я кусаю себя за локти, что слушал диковато-необразованного Присяжнюка, который заставлял “вытаскивать хороший материал” из заведомо проигрышного “ре — соль — фа — фа-диез”. Вместо того, чтобы вручить учебник по современной композиции. Конкретная музыка. Электронная музыка. Сэмплирование. Сведéние. Программная обработка звука. Взаимодействие современного звука с симфоническим оркестром.

Он не сказал мне самого главного: “Оркестровка — это, конечно, прекрасно, но классическим составом добьешься только пародии на Поля Мориа или голливудский саундтрек. Учись смотреть в будущее.”

Вместо этого мы полгода высасывали кровушку из “ре — соль — фа — фа-диез”.

И это все полетело в костер. Тогда. После нашей последней Казани. Ближайшим же летом. 2007. Да.

А я выключаю свет. Июльская полночь в Питере уже далеко не белая. Клаус Шульце обволакивает меня еще больше, и я сквозь мерность его бита мысленно подстраиваю так и не состоявшееся “ре — соль — фа — фа-диез”. Туттийным громом оркестра. В противу всем гармониям и дисгармониям: “ре — соль — фа — фа-диез”…

12 Juli 2018. — Colpinium (Rusthenia)